Александра Солдатова: соперница хотела подсыпать мне допинг

0
45

Александра Солдатова: соперница хотела подсыпать мне допинг

Читать в Василий КоновР-СпортВсе материалы
Четырехкратная чемпионка мира, трехкратная чемпионка Европы Александра Солдатова в интервью Василию Конову на YouTube-канале KonOff рассказывает о причинах, заставивших ее покинуть спорт, борьбе с булимией, любви и начале занятий фигурном катанием, а также впервые рассказывает о ситуации, приведшей её год назад в институт Склифосовского.

— Ну, если прям совсем коротко, то — здоровье. То есть мне в какой-то момент надо было выбирать: либо я выбираю карьеру, дальше тренироваться, либо я выбираю здоровье. У меня летом была непростая история, не хочу сейчас туда углубляться, но буквально 1 июня, в мой день рождения, я горела желанием вернуться, все время думала — может, да, может, нет, тренировалась, форма была у меня прекрасная. А 2 июня все закончилось. Это не по мыслям, а по обстоятельствам.
— То есть вы проснулись и поняли, что…

— Да. Мое тело мне сказало, что нет. Прям конкретно нет. Это прям как знак был: я думала-думала, на следующий день просыпаюсь — у меня проблема была со стопами, и если брать сейчас, то я до сих пор не могу долго стоять на полупальцах. По сути я здорова, у меня все хорошо и психологически, и физически, настроение прекрасное, но я все еще не до конца восстановила стопы, и, например, я бы сейчас не могла заниматься гимнастикой.
— В тот момент были тренировки шесть раз в неделю. Сейчас вы вообще не выходите?
— Что касается гимнастического зала — нет, но я тренируюсь каждый день. Я просто не могу без тренировок. Мой организм настолько привык, мне настолько это нравится. Когда я заканчивала, завершала, я так и думала: “Интересно, как у меня сейчас пойдет?” Потому что я знаю очень много гимнасток, которые завершают и просто стороной обходят зал, нагрузку. То есть им хватило за всю жизнь. И я думаю: “Как у меня пойдет? Захочу я или не захочу?”
Потому что заставлять себя через силу не очень хочется, хочется, конечно, в удовольствие. И мне нравится! Я безумно этому рада, я готова встать хоть в пять утра ради того, чтобы до начала дня успеть потренироваться. Если я не могу приехать в фитнес или в тренажерный зал, то я тренируюсь дома, но тренировки у меня ежедневно, потому что я привыкла к этому, мой организм к этому привык, и я чувствую себя намного лучше, когда потренируюсь.

— Как она, жизнь после спорта?
— Шикарно. Глаза горят, сердце бьется. Настолько жизнь многогранна. 15-16 лет я полностью уделяла себя спорту, гимнастике, потому что если ты полностью в это не погружаешься, ты не добьешься высоких результатов. У меня как раз было такое, что я все время думала про гимнастику, засыпала с мыслями, просыпалась, снилась гимнастика. То есть я прям полностью в этом жила всегда и везде, это было номером один в моей жизни, по-другому и не может быть.
— Подруга ваша, Елена Радионова, наоборот.
— Да, я посмотрела и думаю: “Вау!” А вот я как раз такой человек, но где-то мне это мешало, на самом деле. Я это называю “нездоровый перфекционизм”, в том плане, что были моменты, когда мы тренировались, тренировку завершили, нагрузку я уже достаточную на сегодняшний день сделала, тренеры уходили, а я могла вернуться на ковер и дальше начинала что-то отрабатывать, потому что я понимала, что где-то здесь я чувствую неполную уверенность, и еще дорабатываю, тем самым очень сильно нагружала свой организм. От этого у меня и были травмы, то есть вместо того, чтобы разумно, нормально сделать нагрузку, тренер тебя отпустил, а тренер всегда прав, я сама себе делала хуже тем, что мне хотелось еще, еще и еще.
— А теперь, пройдя через эти ошибки и этот путь, посмотрев со стороны, самой не хочется пойти в тренерскую сторону?

— Если год или два назад я бы сказала точно нет, то сейчас 50 на 50, в том плане, что я понимаю, насколько у меня много опыта, я столько могу интересного рассказать и поделиться с детьми, и мне хочется это делать. Если раньше я была спокойна, наверное, потому, что я все время тренировалась, то сейчас я провожу мастер-классы, какие-то тренировки, онлайн-тренировки.
— Ирина Александровна не предлагала какую-то помощь в плане развития тренерской профессии?
— Я как честный и открытый человек скажу как есть: она бы очень хотела, чтобы я помогала в Новогорске, но пока, наверное, психологически я не готова возвращаться в Новогорск. Да, тренировать я хочу, но туда я пока не готова. Возможно, когда-нибудь я приду к этому, но не сейчас.
— Это из-за того, что там девочки, с которыми вы были вместе, будут готовиться к Токио, и здесь будет дискомфорт?

— Нет. Скорее, мои мысли и какие-то моменты, которые были в прошлом. То есть, с одной стороны, когда я приходила в зал, для меня это было прям счастье, спасение. Ну, не спасение, но я приходила и забывала обо всем, что было за дверью. Я полностью погружалась в процесс. Ты выходишь на ковер, делаешь и просто растворяешься в этом. А вот если сейчас прийти, я буду… Слишком свежи в моей памяти все эти выступления, тренировки — я настолько это любила! Мне кажется, я буду суперсильно скучать, расстраиваться и грустить.

«Влюбилась по уши»

— Мы же когда общались весной, как раз чуть ли не попал на зарождение высоких чувств. Как сложилась история? Если это возможно.

— Да, я встретила молодого человека и прям влюбилась по уши. Когда я была помладше, я всегда думала, а каково это — полюбить прям суперсильно? Я никогда этого не понимала до конца, а вот тут я ощутила. И знаете, вот это состояние, когда ты влюблен — столько сразу сил, столько желания, хочется становиться лучше и лучше. Самое лучшее, самое прекрасное, что может случиться с человеком, это когда он влюбляется и когда это взаимно.
В итоге наши дороги разошлись, на хорошей ноте, но просто надо принимать решение, твой человек или не твой. Поэтому сейчас только могу вспомнить, каково это было.
— Сейчас опять начнут гадать, кто это.
— Пусть гадают, пусть думают (смеется).

— Напомню, что мы уже развеяли с Сашей слухи о романе с Кириллом Капризовым. С Кириллом были просто дружеские отношения.
— Абсолютно! Я знаю такого хоккеиста, я его поддерживаю, надеюсь, что у него все хорошо, и я думаю, что это взаимно.
— Прошлый год у вас вообще начался с не самой приятной ситуации, когда вы попали в больницу с порезами.
— С порезом.

— Да. Что все-таки произошло?
— На самом деле, я смутно это все помню, потому что я была тогда в шоке от того, что со мной произошло. Я действительно просто поранилась на кухне, но не обратила на это внимания. Собрала вещи, — я тогда как раз ехала к Анне Вячеславовне на тренировку, мы репетировали гала-концерт перед Гран-при, — выхожу такая с хорошим настроением, смотрю — надо обработать рану, заклеить, потому что я вообще ничего не сделала, а я же еду в зал, на тренировку, где ковер, где ворсинки, а вдруг грязь, не дай бог. Зашла в аптеку, попросила пластырь, перекись и так далее. А я живу напротив Морозовской больницы, и аптека, соответственно, рядом, и мне говорят: “Вы можете просто зайти, вам там все обработают”.
И вот это было наихудшим моим решением (смеется). Потому что, с одной стороны, как я думала: я молодец, я ответственный человек, я обработаю, я заклею, чтобы никакого заражения не было. И я такая гордая, довольная, иду с сумкой спортивной (смеется). Захожу — и все. Меня в прямом смысле слова чуть ли не повязали, куда-то везут, и с того момента я просто в таком состоянии ступора была: “Что?! Я, вообще-то, ехала в зал. Где я сейчас?” Ну и потом попала в ту больницу, была там день. Это на всю жизнь, конечно (смеется).
— Я так понимаю, что такого внимания СМИ не было даже во времена побед.

— Возможно. Но не суть. Я ничего не знала, там у меня телефон забрали, и получается, что утром человек с прекрасным настроем, с настроением идет на тренировку, а уже буквально через пару часов я сижу без телефона непонятно на какой койке и думаю: “Что произошло только что?” В итоге телефона у меня не было, я ничего не знала. Потом, слава богу, поняли, кто я и что я, передо мной извинились.
Приходит мой тренер, с белым лицом, просто шок, и я смотрю, я прямо испугалась, думаю: “Что случилось?” Бывает же. Это еще у меня ножи были новые, суперострые, то есть череда событий, которые так сложились. А у меня же телефона не было, я ничего не знала. И она молча так показывает какие-то новости, и у меня просто шок.
— Это был федеральный топ Яндекса, то есть это самые популярные новости дня во всей стране.
— О боги, какая я была злая, просто кошмар! Я понимаю, что со мной все в порядке, все прекрасно, и тут приписывают такое, потому что, к сожалению, не все люди посмотрят это интервью и скажут: “Ой, да, это чистая случайность”. Они посмотрят красную вот эту строку и могут неправильно, плохо про меня подумать. Я очень расстроилась.

— Я думаю, что тут даже не столько неправильно или плохо подумать, а просто сама ситуация. Тем более, что есть же родители, есть брат, которые видят эти новости, а вы в тот момент остались без телефона.
— Я и говорю, что как можно так сделать, так написать, не зная правды? Конечно, может, слишком резкий и сильный пример, но это то же самое, как похоронить человека, а при этом с ним все прекрасно. Ужас! Я испытала максимальный шок, и недоумение, и злость, и печаль. Я отходила достаточно долго от этого всего. Не дай бог, конечно. Эти СМИ иногда могут вот так вот навредить.

Булимия и обмороки

— Еще одна достаточно сложная тема, на которую вы теперь уже говорите открыто, это булимия.

— Да, этот диагноз мне когда-то давно поставили, но там все… Эта тема, расстройство пищевого поведения, она суперглубокая. Не хватит и дня, чтобы я рассказала все про это. Чтобы узнать, с этим надо действительно столкнуться, надо углубляться. У меня ушли годы для того, чтобы я понимала каждую свою эмоцию. Разделять эмоциональный голод, физический голод.
Потом ты работаешь с психологами и так далее, но ответ один у меня для себя, — это мое мнение, я никого не учу, — если в жизни все хорошо, если ты спокоен, то этой проблемы, скорее всего, не будет. Почему она у меня была, потому что я очень много переживала по пустякам, к сожалению.
— Там до обмороков же доходило?
— Да. Мой, наверное, заключительный старт так и закончился (смеется). И я решила, что все, надо полностью браться за это. И когда у меня остановились большие нагрузки, вот этот стресс и нервы, которые я сама себе где-то создавала, все встало в норму. То есть мое восстановление и выздоровление было сложным, когда я тренировалась, но когда я завершила тренировки, все сразу пришло в норму. И сейчас, если честно, когда я ем, что-то вспоминаю, уже какие-то моменты расплывчато помню, мне казалось, что это было давно и не со мной.
— Что посоветуете девочкам, которые сталкиваются с похожими проблемами? На что им нужно обратить внимание?
— Вы просто не представляете, сколько их. Очень много!
— В гимнастике или вообще?
— Вообще. Не только гимнастика. Когда я восстанавливалась, встречалась со специалистами, я видела, сколько детей, сколько людей там восстанавливается. Плюс не у всех хватает возможностей поехать в специальный подготовленный центр. Кто-то просто не может себе этого позволить, кто-то не может рассказать никому, сам с этим справляется, как у меня начиналось. Кто-то в итоге говорит, но его не понимают.
— То есть главное — не держать в себе и обращаться к специалистам?
— Да. Хотя бы начать с самого малого. Первый шаг, самый сложный — кому-то рассказать. Для меня тоже это было сложно. Я понимала, что у меня есть проблемы: я могла не есть три дня, потому что у меня не было чувства голода, либо наоборот, пообедать и понять, что я только что ела воздух. Я не чувствовала вкус. То есть у меня все, что связано с питанием, было, можно сказать, на нуле, и я сама пыталась как-то с этим справляться, где-то что-то читать. Я знала, что у меня сила воли прекрасная, но в итоге, спустя где-то год-полтора, я собралась с мыслями и поделилась с Анной Вячеславовной, с моим тренером. И это был действительно первый шаг к моему полному выздоровлению. Поэтому самое главное — не молчать, говорить, делиться со своими близкими. А почему молчат, потому что, в основном, им кажется, что, мол, это я слабый, я не могу с собой справиться, а раз я слабый, то я не буду показывать какую-то свою слабость. Но это не так, совсем нельзя так говорить.

«Телевидение – моя мечта»

— Какие планы после спортивной карьеры? Телевидение, журналистика, модельный бизнес?
— Планы есть, но я бы не очень хотела их сейчас обсуждать, потому что не хочется разбрасываться словами, то есть сказать, что я сделаю это и это, а по итогу получится все совсем по-другому. У меня сейчас все дороги открыты, и мне просто надо сделать выбор, какую стезю я выберу, что мне интересно, потому что сначала, когда я только завершила, я себе сказала, что поступаю на второе высшее, на психолога, психотерапевта, чтобы было с этим связано, для того, чтобы я развивала тему РПП и для того, чтобы я делала это более грамотно. Потом я уже решила немного в другую степь.
— Я читал про телевидение.
— Вот, про телевидение, сейчас меня это больше привлекает. Почему я сейчас тему РПП немножко отодвинула — потому что я слишком добрый человек, близко к сердцу принимаю, и мне тяжело это все читать каждый раз. Я решила пока с этим не сталкиваться вплотную. Телевидение — это прекрасно, моя мечта. Где-то комментировать, где-то у кого-то брать интервью, либо наоборот, самой отвечать. Ну и, конечно, везде мне хочется развиваться, даже то же самое ораторское искусство.
— Как вам Алина Загитова в роли ведущей “Ледникового периода”?
— Умничка, умничка! Учесть, что она младше меня, и вот так выйти на Первый канал, знать, что тебя смотрят миллионы… Я не смотрела все выпуски, но какие-то отрывки, где она говорит, и я знаю на 100%, что это не далось суперлегко, первый раз волнительно, тем более у нее не так супермного опыта, а тут сразу Первый канал, поэтому она молодец, она хорошо справилась.
— Что понравилось в “Ледниковом периоде” из того, что видели?
— Я совсем мало смотрела.
— А самой не хотелось, кстати, попробовать?
— Я очень хочу, очень! Я прям вижу, что когда-нибудь в далеком будущем я, может быть, сама приму участие в этом шоу (улыбается). А потом открою это интервью и скажу: “Я заранее знала!”
— Я надеюсь, что, может быть, Илья Авербух увидит. Илья, готовый кандидат на участие в “Ледниковом периоде”! Тем более, были сейчас на шоу же во дворце у Ирины Александровны?
— Да, была, и, в принципе, после этого шоу я купила себе коньки наконец-то, катаюсь раз в неделю точно, и даже иногда с тренером — вот эти все “фонарики”, “ласточки”. С торможением пока проблемы, только в бортик (смеется). Но учусь. Опять-таки, мне это приносит удовольствие, мне это нравится, и я так рада. Не знаю почему, но мне все, за что ни возьмусь, все нравится.
— Фигурное катание, коньки. За кем-то из девочек следите сейчас? Или, может быть, за мужским катанием, или за парным, или за танцами?
— Я нигде не афишировала, но когда проходил Гран-при в Москве, в “Мегаспорте”, где Лиза Туктамышева выиграла, я была, я смотрела, я болела. Я все вживую это видела и очень рада за Лизу, она умничка, это была блестящая победа.
А из тех, кто нравится, мне сложно выбрать, потому что они настолько разные. Когда я первый раз увидела Сашу Трусову, — я их вживую увидела первый раз, когда они еще перед выступлением на разминочку выехали, — и она начала прыгать, и я смотрю — как такая маленькая девочка может так оттолкнуться? Меня это впечатлило.
Алена Косторная, она… Мне кажется, неважно, что она делает на льду. Просто приятно смотреть, как она едет. Если у других видно отталкивание, а она как плывет. Мне очень понравилась ее манера, у нее действительно есть какой-то дар совместно с талантом. Это видно, это здорово и смотреть — одно удовольствие.
Что касается чемпионата России, который недавно прошел — я, к сожалению, его не видела, не смотрела, я только в инстаграме наткнулась на страничку Ани Щербаковой, где она выставляла свои видео. Я посмотрела это выступление, оно действительно было волшебным, настолько легким. Она еще такая маленькая, как Дюймовочка. Казалось бы — как она делает такие сложные вещи? Меня это тоже впечатлило.
Я в каком-то смысле восхищаюсь фигурным катанием, потому что сама езжу, понимаю, насколько это непросто. Еще, понятное дело, морально надо собраться, оттолкнуться, крутиться, то есть для меня это космос. И кого ни возьми из девчонок, каждая уникальна. Хочется пожелать им, самое главное, конечно, здоровья.
— А кто в художественной гимнастике вызывает или вызывал такие эмоции, как Саша, Алена, Аня, Лиза?
— Алина Кабаева (улыбается).
— Только Алина Маратовна?
— Наверное, если брать гимнасток из того поколения, только те, да. У меня никогда не было кумира, того, за кем бы я следила, к кому бы я стремилась, кем бы я восхищалась. К сожалению или к счастью, у меня таких примеров не было. Не потому, что мне не нравится! Каждая гимнастка уникальная: у Жени Канаевой что-то особенное, у Оли Капрановой что-то особенное, у Дарьи Кондаковой. У каждой гимнастки ты смотришь и видишь: у этой гимнастки одна сильная сторона, у этой — другая, и хочется от всех взять только самое лучшее. У меня всегда была мечта стать не то что особенной, но не быть ни на кого похожей. Российская спортсменка Алина Кабаева
— В чем была уникальность Алины?
— В ее способности влюблять в себя, наверное. Каждое выступление, которое я смотрела, каждый раз, когда я встречала ее вживую, где-то ее видела или слышала, она всегда на позитиве, она всегда улыбается. Видно, что она солнечный открытый человек. И это правда здорово, особенно когда частенько встречаешь прям холодных людей, не злых, но холодных. И тут ты видишь эту потрясающую улыбку — говорю даже просто про выступления, которые были у нее раньше. Просто одно удовольствие смотреть.

Допинг и настоящая дружба

— Расскажите, пожалуйста, про ситуацию, когда вам пытались подсыпать допинг. Что это такое было?
— (Смеется) Ничего особенного.
— Нормальная реакция! Профессиональному спортсмену пытаются подсыпать допинг — а, ничего, нормально все, пусть сыпят!
— Мы тогда были маленькие, ну как маленькие, это был 2014 год, по-моему, перед моим первым чемпионатом мира. Не буду называть имена, но суть в том, что одна девочка хотела это сделать, моя соперница, а другая моя соперница предупредила меня. То есть я поняла, кто друг, кто враг (смеется).
— А что она хотела сделать? Подмешать в воду, в еду? Что это было?
— Возможно. Самое главное, что меня предупредили, я знала. Как я отреагировала? Ну, соперничество, окей (улыбается).
— То есть вы и тренеру ничего не сказали?
— В итоге это все всплыло, но и тренеры более-менее спокойно отреагировали, потому что она, может быть, хотела, может быть, подсыпала, но я не думаю, что она бы допустила это до конца. Хотя, кто знает.
— А что с ней стало в итоге? Она продолжила карьеру, закончила?
— Продолжила, да.
— Выступает до сих пор?
— Нет, так-то она уже давно закончила (смеется).
— Я к тому, что ни званий, ни титулов не было?
— Я мало про нее знаю.
— Я думаю, что если бы это была реальная звезда, то конечно бы. А та, которая предупредила, осталась подругой?
— Да (улыбается). Хотя при том, что она тоже 98-го года, как и я, то есть прямая конкурентка моя была, и я всегда думала, что она ко мне так относится, потому что, мы, конечно, все время с ней соревновались. И тут она сделала такой жест в мою пользу, и с того, наверное, момента доверяем друг другу, общаемся.
— То есть дружба в профессиональном спорте, даже таком конкурентном, как художественная гимнастика, возможна?
— Исключение. Редкость. Возможна. Вот так вот, наверное, три слова, что касается настоящей дружбы. В основном соперничество, только соперничество. Да, про допинг был какой-то маленький момент, на самом деле, ничего криминального не случилось, не было, и я вспоминаю и могу только посмеяться. К счастью, никто никакие козни не делает, никто друг другу купальники не рвет и палочки не ломает, потому что нам настолько тяжело и морально, и физически тренироваться, что мы не усложняем друг другу жизнь. Мы всегда поддерживаем.

Винер-Усманова, счастье, идеал мужчины

— С сестрами Авериными общаетесь?
— Да, я искренне за них переживаю, очень хочу, чтобы у них все было хорошо, потому что вот эта ситуация с переносом Олимпиады, я просто не представляю, каково это — идти и знать, что вот сейчас ты выступишь и, скорее всего, карьера завершится на самом пике, если, дай бог, все сложится, и тут целый год. Плюс Олимпиада, возможно, со зрителями или не со зрителями, и то, что флага у нас не будет — столько моментов, и все равно при этом оставаться… Они молодцы, они идут к своей цели. В моей жизни цель другая. Я ни в коем случае не жалею ни о чем. У меня жизненные ценности поменялись.
— Ирина Александровна, она какая?
— Наверное, легендарная. Если в общих чертах. Я ее очень люблю и я ее, наверное, чувствую. Как-то вот у нас совпало, что я ее очень хорошо понимала — что она хочет, что ей нравится, что не нравится. Я имею в виду, в рабочем процессе. Великий человек, в том плане, что быть и как тренер, и как воспитатель, при этом еще все свои политические и другие моменты. То есть она максимально многогранный человек, она столько всего успевает, за стольким всем следит, вплоть до того, что какие-то сложные высокие дела и привезли ли нам в столовую нужные яблочки. Она все это контролирует.
— Она реально как мама.
— Да. И я, конечно, думаю: “Как она это делает?” Во-вторых, сколько она в зале сидит. Очень часто бывает, что она приходит утром, мы с Анной Вячеславовной, например, тренировали первую тренировку, ушли на перерыв, приходим, оттренируем вторую, а она все еще сидит без остановки, и она не просто сидит, а прям ходит, показывает, с ковра на ковер. И там успевает, и там, и там на шестой площадке увидит, что гимнастка поймала на согнутую руку. Иногда хочется спросить: “Как такое возможно? Поделитесь силами, пожалуйста!” (смеется).Винер-Усманова
— А Ирина Александровна какая в зале? Как в документальном фильме про Риту Мамун? Или там картина в итоге с перегибом была и на самом деле это какие-то разовые моменты, когда Ирина Александровна может грозно высказать с крепким словцом?
— Что касается фильма про Риту, я сейчас не буду комментировать, но что касается Ирины Александровны — как я считаю, что настроение тренера, понятное дело, зависит от внешних каких-то факторов частично: как обстановка в семье, как поговорила с кем-то, как себя чувствуешь, выспался или нет, но основная задача тренировки от тебя зависит. Были моменты, когда Ирина Александровна приходила, просто идет, а ты уже понимаешь, что настроение у нее уже не очень. И тут важно, как ты себя поведешь: ты можешь выйти, стушеваться, подумать, что она на тебя накричит, бояться делать, а можешь, наоборот, выйти и свое настроение, свою улыбку передать ей. Она потом успокаивается и все, вы начинаете вместе работать, ты подшучиваешь где-то.
— О семье уже думала?
— О чем именно?
— Именно о семье: муж, дети. Идеал мужчины?
— Идеальных людей не бывает.
— Но идеальный мужчина же должен быть.
— Тут скорее так, что, возможно, есть какие-то маленькие недостатки, но ты настолько хорошо относишься к человеку, что эти недостатки тебе даже где-то приятны. Понятное дело, что я, как и любая девушка, мечтаю о любви, мечтаю о детях. Дом, собака.
— Вы выглядите очень счастливым человеком.
— Так и есть (улыбается).
— Как быть счастливой?
— Я рада, что я научилась искать счастье в простых вещах. Не в глобальных, а в простых, а простые вещи каждый день происходят, какие-то удивительные. Поэтому так получается, что каждый день прекрасен (улыбается). Может, это какой-то суперпозитив, но это, скорее, просто истина.
Как мой день начинается — я просыпаюсь, включаю музыку. У меня утро начинается в предвкушении. Я думаю: “Что же сегодня мне преподнесет этот новый день?” Новые знакомства, новое общение, новые знания. Это просто невероятно потрясающе! У меня есть это желание, этот огонь, и самое главное, чтобы он не угасал.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь